ПАМИРСКИЙ ДНЕВНИК

Автор А. Алексеев. Ветер странствий №17.

• Первые километры пути.
• Первопроход Ирбиса.
• Первопрохождение перевала Геодезистов.

Самолет проплыл над Памирским трактом, едва не чиркнув колесами по земле, преодолел перевал и заскользил вдоль скальных отрогов вниз к Ванчу. Вот и кишлак. Пронеслись крыши, тополя, мелькнула река... Открывается люк, нас встречают друзья, помогают выгрузить рюкзаки и коробки.

Первые километры пути.

Первые километры пути: выжженные солнцем долины Дараи-Пшихарв, изредка зеленые оазисы с абрикосовыми деревьями, редкие ручейки. Солнце висит за спиной, поджаривая на медленном огне. Жители попрятались по домам: с 12 до 16 часов здесь не работают — жарко. А мы идем вверх, невзирая на солнце и 30-килограммовые рюкзаки.

Остался позади кишлак Пшихарв. Все реже оазисы, все ниже деревья, впереди открываются верховья долины с серыми ледниками и черными осыпями.

На берегу мутной реки Дарай-Гыдык разбиваем базовый лагерь. Отсюда налегке отправимся в кольцевой поход, чтобы привыкнуть к высоте перед выходом на основной маршрут.

Наш первый перевал ведет в долину соседней реки — Дархарвак. Туристам пока известен лишь один перевал из верховьев долины Дараи-Пшихарв в верховья Дархарвака на одноименный ледник. Впрочем, и он полностью не пройден: группа из Душанбе лишь поднялась на него с одной стороны. Перевал красив, но не для всех маршрутов удобен. Туристам потребуется перевал и в средней части долины: он сэкономит много времени. Нам этот перевал надо найти. У нас имеются сведения о двух седловинах. Об одной упоминали еще географы прошлого века, другую проходили туристы-москвичи, но описаний ни той, ни другой нет.

Напротив — вход в долину реки Го-шинго — притока" Дараи-Пшихарв. Через Пшихарв переброшен мост. Его построила ранней весной снежная лавина, перехлестнувшая и запрудившая реку. Позже вода пробила в снегу тоннель, и образовался арочный мост — виадук, который и в середине лета может выдержать трактор. Переходим мост, минуем галечные россыпи и по заросшему жгучей травой — юганом склону начинаем подъем на уступ правого берега Гошинго. Идти вдоль русла нельзя: река бурлит в глубоком скальном каньоне.

Чем выше, тем сочнее трава. Появляются кустики родиол — родственниц золотого корня. Тропу перекрывают огромные листья ревеня. Из-за отрога появляется солнце, и склон вдруг вспыхивает серебристыми волнами, колышущимися под легким утренним ветерком. Ковыль! Кто бы мог подумать, что здесь, почти на четырехкшгометровой высоте, встретится этот .-житель степей!

Все выше уводит нас тропинка, неожиданно встреченная на склоне. Видимо, ее проложили пастухи в те времена, когда каждый клочок земли должен был кормить людей, каких бы усилий это ни стоило.

Все суровее окружающие картины, появились осыпи, выходы скал, сзади нас над долиной засверкали не видимые снизу ледники. Их зеленоватые, лазурные сбросы (недаром по-таджикски ледник называется «ло-зур») как бы продолжают травянистые поляны, теряющиеся в осыпях под самыми ледниками. Не верится, что при такой чудовищной жаре может быть лед! Солнце уже настигло нас. Пот заливает глаза, а впереди бесконечные буровато-черные от налета окислов марганца и железа осыпи и морены.

Но всему приходит конец. Мы на пологой морене умирающего ледника. Свежий ветерок холодит лица, из-за хребта набегают облачка, затягивают прозрачной пеленой солнце, вспыхивают радужными кольцами галло.

Мы заблудились. Нет, не совсем. Мы знаем, где находимся и в принципе — куда надо идти. Однако ледниковый цирк, в котором мы оказались, не тот, что упомянут в описаниях маршрута. Искать «тот» цирк, двигаясь вдоль хребта? Но на пути нагромождения морен и боковые отроги, похожие на ребра селедки. На это уйдет целый день. А может быть... Да, вон там, в глубине цирка, видна несложная для прохождения седловина!

Первопроход Ирбиса.

Итак, первый наш перевал волею случая будет первопрохождением. Лихо же мы начинаем! Свернуты палатки, сожжен мусор. Мы покидаем морену у голубовато-зеленого ледникового озера, давшего нам ночной приют. Позади язык ледника, сплошь засыпанный щебенкой и валунами, ботинки выбивают ступеньки в еще неподатливом утреннем снегу.

Пройден верхний взлет, внизу-справа остались мощные разрывы ледника, верхний цирк. По крутым разрушенным плитам поднимаемся на гребень перевала. Вокруг чересполосица хребтов, долины, ледники. Следов человека нет. Поднимаемся на соседнюю вершинку и осматриваем окрестности. Находим знакомые пики, перевалы, ледники. Вот уже прослежен и сличен с картой дальнейший маршрут. Осталось назвать перевал и начать спуск. Долго спорим, наконец нарекаем перевал Ирбисом — таджикское название снежного барса.

Следующий перевал, им мы должны вернуться в долину Дараи-Пшихарв, туристам тоже неизвестен. Стоим на берегу ледника, да крупнообломочной морене, и изучаем его. Вокруг море льда. Он вытекает из трех огромных цирков, сливается' в один могучий поток, исчезая за перегибом в направлении Дархарвака. Вечереет. Солнце скрывается за хребтами.

И снова ползет по снегу веревка, ледоруб привычно ощупывает края ледовых трещин. Склон все круче, все ближе перевал. На снежной террасе перед последним взлетом останавливаемся. Дальше потребуется серьезная работа: склон на всем протяжении разорван бергшрундом. Верхний край бер-гшрунда нависает над нижним. Крутизна снежного взлета градусов шестьдесят. Под снегом — лед.

Значит, так: со страховкой подняться на край бергшрунда, по нему, балансируя на узкой кромке льда, подойти к снежному мосту через бергшрунд, пройти над черной бездной, испытывая прочность моста своим весом, затем, траверсируя склон вправо, выйти из-под камнепадного желоба, нависшего над мостом, и подняться под скальный гребень перевала. Дальше просто.

Позвякивают сосульки, исчезая в глубине бергшрунда, ползет веревка. Мост. Все затаили дыхание. Стоишь перед мостом, снег у самого лица — круто. Вытаптываются в снегу ступени, но подняться по ним не просто: не на что опереться руками. Ледоруб протыкает снег над трещиной, не создавая опоры.

Приходится пробивать его кулаком. Рука уходит почти по плечо, но опора есть. Шаг, правая нога топчет ступень. Теперь перенести вверх левую руку. Легко сказать, она ведь утоплена в снегу; чтобы ее вынуть, надо согнуть локоть, а для этого продавить снег. От склона тоже не отклонишься — можно опрокинуться. Но вот мост пройден. Становится легче. По веревочным перилам подтягивается группа.

На перевале сюрприз: огромный тур сложен из сланцевых плит, видимо геодезистами. В туре записка от 13.07.1941 года. А сегодня? 13.07.1980! Почти невероятное совпадение. Текст предельно краток: «Калай-хумбская партия, Трест № 13, высота 4170 м. А. Балкевич, Д. Бондаренко».

Первопрохождение перевала Геодезистов.

На карте перевала нет, значит, первопроходиы не дали ему названия. Ну что же, по праву первых туристов, поднявшихся на перевал, называем его в честь неизвестных исследователей Памира перевалом Геодезистов. Бережно прячем бесценную записку, пролежавшую в туре 39 лет!

Заряд снежной крупы возвращает нас к действительности. Снизу наплывают серые облака. Надо срочно уходить. Разрушенные скалы, головокружительное глиссирование по крутому снежнику, ледник, морена... Быстрее, быстрее! Снежные заряды переходят в дождь, но мы уже на тропе. Бежим вниз, поливаемые теплым душем. Справа на двухсотметровой глубине под мореной — язык ледника. Намокающие скалы с грохотом роняют камни, но до нашей тропы им не достать. Путаясь в ветках терна и каких-то лопухах, теряем высоту. Надо спешить: если склон намокнет, тонкая лессовая пыль превратится в жидкую грязь. Спускаться по такому склону почти невозможно. Но вот и он позади. Берегом реки Дарай-Гыдык выходим в долину Дараи-Пшихарв, к базовому лагерю.

Вновь потяжелели рюкзаки, приняв продукты на первую часть основного маршрута. Мы отдохнули на дневке, поели импровизированных пончиков, отослали с чабанами письма домой. Впереди верховья долины Дараи-Пшихарв с ледником Гоз и пиком Кутрау-шак над ним.

Здесь обилие непокоренных вершин! Многие из них перешагнули за 5500 метров. Почти Эльбрус! Но альпинисты тут редкие гости: условия некомфортные, жарко, далеко идти. Да и что за смысл лезть на какие-то пятитысячники — ни медалей, ни чемпионской славы они скорее всего не принесут. Так и осталось на карте немым укором горовосходителям название «пик Святого Николая», данное еще дореволюционными географами.

За зелеными склонами устьевой ступени нижнего цирка долины раскинулось безбрежное моренное море. Здесь растаял язык ледника Гоз. Теперь лишь изредка в хаосе моренных гребней сверкают сбросы обнажившегося мертвого льда. Живой лед свисает из верхнего цирка над грядой сглаженных тяжес гью ледника скал — «бараньих лбов». Вдоль разбитого трещинами льда в верхний цирк ведет мелкая сланцевая осыпь, пропитанная водой. Делаешь шаг — и нога сползает вниз вместе с черным месивом. На каждые полметра приходится делать четыре-пять шагов. Какие-то его метров высоты изматывают как дневной переход.

Все, дальше не пойдем. Выше осыпи выкладываем площадку из камней. Подобно легендарному Сизифу, ворочаем камни, раскапывая ручеек. Первый бивак на высоте более четырех километров. Под нами долина Дараи-Пшихарв, хребет с переваламиИрбис и Геодезистов. Гремят вечерние камнепады со стен Кутраушака.

Все сложности третьего перевала — на спуске. Плавный снежный взлет вывел нас в цирк, над ним навис невысокий скальный гребешок, в котором виднеется понижение перевала. По другую сторону седловины — ледовое плато, обрывающееся ледопадом на ледник Дархарвак. Так считали первовосходители, увидевшие над ледопадом четкую перевальную седловину. Плато над ледопадом оказалось для них неожиданностью, снизу его не видно. Поднимаясь к перевалу, мы заметили над ледником Гоз простую седловину, также ведущую на ледник Дархарвак. Сходили в разведку. Седловина оказалась проще, чем перевал Дархарвак. Да и обзор с нее шире: виден весь хребет Дархарвак с переваломГельфгата, сложнейшим в районе, хорошо просматривается спуск с ледового плато перевала Дархарвак. Назвали седловину перевалом Гоз и возвратились назад: этот перевал в наш маршрут не входит. Впрочем, и с заявленного в маршруте перевалаДархарвак удалось найти более простой спуск.

Закреплена на скальном выступе веревка. По ней доходим до конца скального пояса и оказываемся на натечном льду. Нужна вторая веревка, но ее не на чем закрепить. Крючья не входят в мелкие трещины, а под тонким слоем, натечного льда—осыпь, ледобурный крюк в нее не ввернется. И вдруг в широкой расщелине отыскиваем закладку: заклинившийся камень. Вот и готовая точка страховки! В конце второй веревки (сто метров спуска) вышедший вперед отстегивает карабин и съезжает вниз на спокойную часть ледника.

Нам повезло: в этом году много снега, он закрыл лед и пересыпал бергшрунд в середине спуска. На этом сэкономили метров пятьдесят веревочных перил. Один за другим проходят по веревкам товарищи.

Но что это? Помутнели и стали расплываться контуры людей на леднике, мглистая пелена скрывает окрестные горы, ледники, тает конец нижней веревки. Волны тумана приближаются к нам. С неба обрушивается поток снежной крупы. Крупа с шорохом бьется о скалы, барабанит по каске, засыпает уступы, валится за шиворот. Становится мокро и холодно. Наверху налаживаем систему, которая позволит снять веревки, когда все будут уже внизу. Крупа все гуще. По склонам текут шуршащие ручейки, будто прохудился мешок с рисом и он потек струйкой на землю. Но вот наверху угадывается какое-то движение. Темная фигура спускается со скал. Что-то долго не получается с веревкой, наконец узел отцепляется от скал, и веревка, выскользнув из оставленной наверху петли, падает к нам. Скорее вниз под полиэтиленовые накидки! Ох, как холодно! Но перевал пройден, радость победы искупает трудности.

Высоко над долиной Дарай-Бунай вознеслись отроги Дарвазского хребта. В незапамятные геологические эпохи, наверное, когда еще не было самих отрогов, вдоль хребта образовалась серпентинитовая жила. Вода размыла мягкий серпентинит и образовала несколько понижений — перевальных седловин. Перед нами, вернее над нами, один из таких перевалов. Он еще не пройден туристами, хотя геологи на нем наверняка были. Пытались пройти его и туристы, но заблудились в чересполосице отрогов и кулуаров и вышли на плечо соседней вершины метров на четыреста выше седловины. Описаний они не оставили, значит, и прохождением перевала их попытку не назовешь: что толку от того, что ты прошел, если за тобой не смогут пройти другие!

Простившись с гостеприимными чабанами, начинаем подъем. Тропа, конгломератная осыпь, остатки лавин — и вот перед нами кулуар, ведущий к перевалу. По оценке, до гребня четыре перехода по 45 минут, в кулуаре снег от 20 до 45 градусов крутизной. Жить, можно! Серпантинами от одного борта кулуара к другому начинаем подъем. Один переход, другой, третий... Отодвинулись, ушли вниз зеленые склоны долины, раздвинулся подернутый дымкой горизонт, а до перевала все те же четыре перехода... Горы скрадывают расстояние, перспектива маскирует верхние участки пути. Снег сменяется живой осыпью, насыщенной водой, — осыпью, которую приходится месить ногами, почти оставаясь на месте! Видим седловину, но за два часа она ни на метр не приблизилась к нам. Изнемогаем под тяжестью рюкзаков, проклинаем все на свете, но идем. Наконец кулуар расширяется, мы выходим под последний взлет. Однако сил пройти последние пятьдесят метров уже нет. На осыпи выкапываем площадки, палатки приходится крепить крючьями к скалам, а чтобы принести воду, надо проделать чудеса эквилибристики. Но мы уже у цели!

Три наши палатки соединяет тропа, выложенная на осыпи на таджикский манер. По тропе (самостраховка ледорубом) сходимся к палатке дежурных, садимся у автоклава с борщом. Подводим итоги дня: поднялись на 1700 метров, подняли тяжелые рюкзаки с продуктами, снаряжением и мемориальной доской, которую собираемся донести до следующего перевала, названного именем писателя Г. А. Федосеева. 1700 метров — много это или мало? Не слишком ли высока нагрузка, выдержим ли такой темп и завтра? Ответ дают медицинские наблюдения.

Каждое утро и каждый вечер измеряются пульс и сила руки участников. Данные наносятся на графики и сравниваются. Разница в показаниях сегодняшнего утра и вечера свидетельствует об усталости, реакции организма на нагрузки, а их изменение за ночь — о восстановлении сил. Метод объективен и прост. Он позволяет идти в быстром темпе, не опасаясь переутомления. Графики чутко реагируют на него, а мы по графикам планируем завтрашний день.

Мы на гребне. Холодно. Ясное небо, солнце встает из-за пирамидального пика на горизонте. Он выше всех окружающих его гор. Под пиком — широкое плато. Это пик Коммунизма, рядом пик Москва, а дальше... Впрочем, надо двигаться. С этой стороны перевал смотрится куда приветливее: 60—80 метров крутого снега с выходами льда, бергшрунд, справа ледовые сбросы. Приятно поработать! Такой перевал хорошо проходить во встречном направлении: подъем по леднику, снежный взлет и спуск глиссированием часа за три там, где мы поднимались целый день. Так и появилось название «Односторонний».

А вон та седловина — перевал Федосеева. Сегодня надо быть на нем. Спуститься метров на восемьсот и подняться на пятьсот с лишним.

Мы уже на леднике. Наверху веревка закреплена на ледорубном кресте — устройстве из веревок и ледорубов. Оно надежно держит веревку, по которой мы спускаемся, и легко срывается со склона, если потянуть за другую веревку. При этом ледорубы взмывают вверх и падают вниз по склону, только успевай увернуться!

...На перевале Федосеева останавливаемся прямо на гребне среди серпентинитовых скал и асбестовых осыпей. Стучат шлямбуры, выбивая гнезда под крепления памятной доски.

Последний этап похода — долина Оби-Ниссай. Она сказочно красива. Со всех сторон ее окружают желтоватые мраморные стены, будто сошедшие с экранов ковбойских фильмов. Березовые рощи, каменные россыпи, лужайки, гряда камней-останцев, чаши ледников, дикие козы, стада горных индеек — уларов, пасущихся на альпийских лугах, как домашние гуси. Уголок забытого рая. Узкий каньон, пропиленный рекой, связывает долину с внешним миром. Шелестят листья, колышется трава.

Мы покидаем горы. Впереди долина Обихингоу, кишлаки, абрикосовые сады, шоссе над диким Пянджем, Душанбе...

Вверх страницы | На главную